fi_la: (Венеция)
Не секрет, что у меня есть любимые книги и авторы. И когда я пишу сам, нет-нет, да и поддаюсь соблазну, выдернуть метафору, историю или что-то еще из любимой вещи.
Вначале, я бил себя за это по рукам. Иногда даже больно. Ведь, все это граничило с воровством. Я не был вполне уверен, что все опознают первоисточник, а значит, аллюзия превратится в банальный плагиат - творческую переработку хорошей идеи.
Но потом, еще и еще раз перечитывая разные произведения, я начал сомневаться в том, целесообразно ли так себя ограничивать.
Ведь многие авторы используют отсылки, не сильно их афишируя, используют знакомые литературные и культурные контексты, считая это нормой.
С другой стороны, неуютно себя чувствуешь, пересказывая или развивая чужую мысль, пусть даже и очень конгениальную твоей собственной.
В общем, нужен совет, как поступать в этом случае. Что вы думаете?
fi_la: (Default)
Я приобрел себе большую записную книжку формата А4. В общем, ничего достойного внимания, но повод для обсуждения все-таки есть.
Я люблю писать от руки, и вначале всегда создаю рукопись, а только потом переношу ее в электронную форму. Разумеется, если речь идет не о статьях,а о действительно крупных произведениях.
Пишу я практически исключительно на листах А4, все остальные форматы вызывают идиосинкразию, и начисто отбивают творческие способности.
Так вот, делая ревизию рукописного фонда своей книги, я обнаружил, что имею уже девять начатых, но не доведенных до конца разрозненных отрывка, каждый из которых частично перенесен в компьютер. Написанные отрывки непропорционально разбросаны и по полотну будущего романа. То есть, где-то густо, а где-то и пусто.
Осознав этот прискорбный факт, я немедленно решил потешить демона самоорганизации, и постановил, что аккуратно доведу до конца начатое, а далее буду писать текст с начала, не оставляя лакун. Собственно, с этой целью и был приобретен удобный альбомчик. Чтобы не было, так сказать, соблазна, хватать чистый лист, и писать-писать истории, которые потом надо куда-то монтировать.
Наверное, мне удастся побороть себя, и наладить производственную дисциплину, но вот о чем я подумал. Попадая в новый город (да и в старый тоже) я, зная его план, получаю самое большое удовольствие, прогуливаясь по наитию, что называется "куда глаза глядят".
Проходя по улочке, я останавливаюсь на перекрестке, и интуитивно решаю, куда идти дальше. В результате, какое-то место я могу пройти и по три раза, а где-то так и не побывать.
Но эту радость спонтанных открытий я не могу променять на планомерное освоение города, с гарантированным просмотром всех красот.
Быть может поэтому, я не очень хорошо знаю города, в которых бывал по много раз. Зато в каждом из них у меня есть самые любимые места, которые надо посетить в любом случае. И этих мест немало.
Изложенные обстоятельства наводят меня на мысль, что мой тип мышления исключительно хаотичный, и попытки загнать его в процессы всегда будут оставаться попытками.
Тем не менее, я как-то сжился с этой особенность своего мозга, и даже научился получать от этого удовольствие.
И мне интересно, а как у вас обстоит с этим делом? Как вы исследуете города, или работаете над масштабными проектами? Четко от сих до сих, или спонтанно и обрывисто. И что получается лучше?
fi_la: (Default)
Я уже говорил о том, что работаю над художественной книгой. Как любой писатель, я, конечно, графоман, но при этом очень хочу, чтобы роман вышел интересным не только мне.
В данный момент написана примерно седьмая часть книги, и мне очень нужны квалифицированные комментарии любителей хорошей литературы.
Интересуют несколько вещей:

насколько написанное в принципе подпадает под определние художественной литературы,
насколько вам интересно это читать,
купили бы вы подобную книгу,
что портит текст?,
чего тексту явно не хватает?

Поскольку сейчас существует план и текст, разбросанный кусками, задача квалифицированного читателя усложняется.
В общем, нужен хороший книга-тестер.
Если у вас есть желание и время, пишите в комментариях. Моя благодарность не будет иметь пределов в разумных границах.

Да, естественная просьба к читателям никуда не пересылать и нигде не распространять текст. Еще раз спасибо.
fi_la: (Default)
Поскольку среди моих читателей немало библиофилов, стилистов, да и просто редакторов, думаю, что вы сможете помочь мне с ответом на интересующий меня вопрос.
Как я уже писал ранее, я сейчас работаю над художественной книгой, действие которой проходит в далеком тринадцатом веке во Франции (ну и еще некоторых странах).
Иногда мои герои что-то говорят (это не очень оригинально, но помогает развитию сюжета). Так вот, мой герой сегодня решил скаламбурить, и я крепко задумался, может ли средневековой герой употребить в своей речи само слово "каламбур".
Конечно, в данном конкретном случае, можно заменить "каламбур" на универсальное французское "bon mot", но меня больше интересует допустимость модернизации речи в принципе.
Как вы считаете, допустимы ли в таких текстах, заведомые анахронизмы, и можно ли ради красного словца употреблять слова, которые войдут в обиход спустя столетия после описываемых событий.
Буду благодарен за ваши комментарии.
fi_la: (Default)

Ну вот мы добрались и до финала книги. Надеюсь, хоть кому-то было интересно.

Предложенная модель еще достаточно груба, ее можно было назвать «принципиальной схемой», однако в том случае, если она действительно отражает реальное положение дел, она может лечь в основу будущих исследований, в первую очередь в области психологии, культурологии, исследований искусственного интеллекта.

Развитие, изложенных в работе мыслей, поможет нам получить более четкое представление о работе нашего мышления, что в свою очередь позволит продолжить движение по длинной дороге самопознания, которая была открыта человечеством еще в незапамятные времена.

Разработка приведенных моделей может иметь также и практическое применение. С ее помощью могут быть созданы методики, позволяющие сделать более эффективным мышление каждого человека. На основании принципа картин и элементов возможно создание искусственного интеллекта, максимально приближенного к человеческому.

Кроме того, на основании этой книги, мы можем делать определенные прогнозы относительно развития человеческих культур, а также более четко обрисовать задачи и методы культурологии вообще.

Впрочем, стоит еще раз повториться, что все сказанное выше окажется справедливым лишь в том случае, если созданная модель адекватно отражает реально существующее положение вещей, во что мне, как автору, очень хотелось бы верить.

Возвращаясь в самом конце к излюбленных художественным образам, я хочу сказать, что эта партия практически закончена. Я попытался пропеть в ней гимн человеческому разуму, сведя воедино символы из самых разных картин. Многие из этих символов, которые я употребил, в соответствии с расхожей привычкой, содержат в себе тысячи элементов, и требуют годы для своей доскональной расшифровки. Возможно, эта расшифровка покажет, что их употребление было некорректным. Возможно, некорректным окажется и то или иное сочетание, та или иная ассоциация, и тогда партия окажется выброшенной на свалку, поскольку, кому нужны негармоничные партии?

Впрочем, разбор партии за читателем.… А пока, начертив последний знак, я призываю его к медитации, которая должна прояснить окончательно смысл этой попытки Играть в бисер.

 

 

 

КОНЕЦ

 

1997    - 7 Сентября 1999 г.

Киев.


fi_la: (Default)



 

Излагая краткое содержание «предыдущих серий», я еще раз оглянулся назад, и еще раз задался вопросом, который преследовал меня все то время, пока я писал эту книгу. Имеет ли все написанное какое-либо отношение к реальности, или все это лишь игра досужего воображения? – вот что волновало меня, пока я работал.

Надо сказать, что этот вопрос временами казался мне абсурдным, ибо в моем сознании создаваемая картина обретала гиперреальные черты, однако, я все время пытался отвлечься от своей человеческой сущности, и взглянуть на дело «со стороны». Со временем, я понял всю бесполезность этих попыток, ибо, куда же я мог убежать от самого себя. Нельзя сказать, что понимание этого меня успокоило, однако оно придало моей работе некую маниакальную обреченность – я делал ее, уповая на верность собственной интуиции, а значит счастливый исход. И стоит отметить, что я вовсе не жалею о сделанном.

Конечно, о исследовательской ценности книги будет судить читатель, который, возможно, брезгливо поморщится, столкнувшись с практически полным отсутствием того, что принято называть «научным аппаратом», а также весьма вольным отношением автора к научной строгости, однако мне бы хотелось, чтобы внимание уважаемого собеседника было более обращено к смыслу повествования, тем идеям, которые оно призвано было передать миру.

Те факты и явления, на которые я опирался при построении своих моделей, не были плодом моего воображения – в их существовании читатель легко может убедиться, как исходя из своего личного опыта, так и обратившись к соответствующей литературе. Что же касается их доказательности и внутренней непротиворечивости – и тут читатель легко сможет вынести свой компетентный приговор. И обращаясь к читателю, я хочу попросить его о том, чтобы он сосредоточился именно на подобной «конструктивной» работе с книгой, а не на огульной критике на формальных основаниях.


fi_la: (Default)

 

Если в экосистемах элементы связаны между собой сугубо материальными связями, то в нашем мышлении в качестве связей-мостиков выступают ассоциации, благодаря которым мы и можем совершать наши путешествия-размышления от элемента к элементу и от картины к картине. Одновременно, и процесс создания ассоциаций, связывающих доселе разрозненные элементы и картины, и является тем самым творчеством, благодаря которому человек и стал человеком.

Второй ключевой идеей настоящего труда является мысль о том, что мышление человека является следствием взаимодействия двух тесно связанных между собой систем. Одна из них – собственно наше сознание, которое поддается рефлексии, и определяет наше «я». Вторая – мозг, являющийся для нас неким подобием «черного ящика» в котором хранятся картины, и который, отвечая на запросы сознания, и создает новые ассоциации, строя тем самым новые картины.

Уровень интеллектуального развития каждого человека, соответственно и определяется тем, насколько эффективно использует его сознание возможности его мозга, насколько активно оно насыщает его новыми элементами, и насколько грамотно оно ставит вопросы, объединяя в них различные картины.

Эффективность подобного взаимодействия можно примерно классифицировать, выделив три уровня мышления человека, каждый из которых используется нами на практике, и каждый из которых приносит результаты разной значимости, и различного масштаба.

Кроме того, в рамках книге я сделал попытку проанализировать развитие человеческих культур и цивилизаций, используя предложенную модель человеческого мышления. Я попытался экстраполировать принцип картин и элементов на «коллективное мышление» человеческих групп, и оказалось, что миры картин культур, объединяющих тысячи и миллионы людей, развиваются в соответствии с теми же принципами, что и миры картин каждого отдельного человека.


fi_la: (Default)



О результате следует судить читателю, который вправе со всей суровостью обрушиться на этот опыт, в том случае, если он оказался явно неудачным. Я не случайно употребил в данном контексте слово «опыт», ибо именно «опытами» мне хочется назвать свои изыскания. Сегодня этот термин приобрел утонченную четкость научного эксперимента, на которую я и не думал претендовать, однако раньше опыту были свойственны приглушенные и размытые черты размышления о вещах понятных и не очень. Именно к этой забытой традиции апеллирую я названием своей книги.

Впрочем, довольно о форме. Следует, очевидно, сказать несколько слов и о сути. Это, пожалуй, будет еще труднее. Ненужность этих пассажей очевидна, но авторское самолюбие, наверное, тешит мысль о том, что ему удастся еще раз заставить читателя оживить в своей памяти созданные картины.

Ядром книги, без всяких сомнений, следует считать идею о том, что мышление человека построено на тех же принципах, которые уже были опробованы Природой в ходе эволюционного развития жизни на Земле, и принесли неплохие результаты.

Это предположение не выглядит столь уж невероятным, если учесть, что сам человек, с какой стороны на него не посмотришь, представляет собой образчик эволюционирующей живой природы. Мы унаследовали от своих биологических предков огромное количество прекрасно работающих механизмов, которые поддерживают нашу жизнедеятельность в достаточно сложных условиях.

К чему же отказываться от мысли, что и более тонкие механизмы, присущие человеку, также достались нам от предков, правда, в более опосредованном виде? Согласитесь, куда более нелепо выглядит предположение о том, что принципы мышления человека не имеют аналогов в окружающем нас мире.

Окружающий же нас мир дает нам поразительные примеры гармоничной упорядоченности, которая уверенно противостоит вселенскому хаосу. Многочисленные системы органического мира рождаются, живут, развиваются, умирают, в соответствии с определенными законами, в тайны которых все более успешно проникает современная наука.

Человек, в свою очередь, является своеобразным отражением всего мира живой природы, поскольку сознание его решает задачи равные по уровню тем, что до сих пор были доступны лишь Природе. При этом, будучи равным Природе, человек оказывается похожим на Природу, чуть ли не как брат-близнец (речь идет, разумеется, о человеческом мышлении, а не о человеке вообще).

В его мышлении задействованы те же механизмы, что использует Природа для создания своих творений. Речь идет о принципе картин и элементов, который отражает природный принцип формирования систем разного уровня.

Именно благодаря реализации этого принципу, наше мышление избавлено от хаоса, и отличается на редкость упорядоченной и эффективной деятельностью.


fi_la: (Default)
Начинаю выкладывать последнюю главу.


Что ж, кажется, наша история уже подходит к своему завершению. Читатель уже облегченно вздыхает, предвкушая скорый конец, а я пребываю в некоторой растерянности, ибо должен перевернуть последнюю страницу книги, которая, в сущности, наверное, никогда не завершится для меня самого. Ведь благородную завершенность обретает лишь материальной воплощение описываемой картины, сама же она остается неполной и обрывочной, а значит, зовет к дальнейшим размышлениям.

Трудно себе представить, что, продолжая движение, мы когда-нибудь упремся в непреодолимую стену, или забредем в однообразную пустыню. Опыт подсказывает мне, что новые мысы будут появляться на горизонте с завидным постоянством. Однако, необходимость удерживаться в рамках приличий (то бишь, не слишком надоедать гостям), заставляет меня замереть на секунду, пройдя очередной поворот, и застыв, лишь вглядываться в таинственную даль неизведанных просторов.

И эта остановка будет знаменовать собой завершение очередного перехода, достижение некой локальной, а значит призрачной, цели.

Начиная эту историю, я позволил себе обратиться за поддержкой к Томасу Манну, книга которого «Иосиф и его братья» сопровождала меня на протяжении всего путешествия. И теперь, мне хочется в очередной раз воспользоваться прекрасным образом великого писателя, прикрывая собственное косноязычие. Эти его строки, как мне кажется, как нельзя лучше отражают настроение путника, прошедшего длинный путь, и приблизившегося к финишу:

«Вот история эта, песчинка за песчинкой, тихо, но безостановочно, и вытекла через стеклянное горлышко; она вся внизу, и только несколько крупинок видны еще в верхнем сосуде…».[1]

Строго говоря, крупинки нашей истории проявляют несколько дуалистический характер. И хотя, я еще наблюдаю их в верхнем сосуде, они, несомненно, уже присутствуют и в сосуде нижнем. Очевидно, что такую странную судьбу готовят этим последним песчинкам все авторы более или менее систематических исследований, отдавая дань традиции собирать в последней главе все те крупинки здравого смысла, которые были рассыпаны в русле длинного повествования.

Собственно, мне бы и не хотелось еще раз возвращать читателя к сделанным выводам, заставляя его, таким образом, топтаться на месте и бесполезно терять время, однако определенные уступки сложившимся представлениям мне все же придется сделать, поскольку, как я уже говорил ранее, над моим собственным мышлением уж очень сильно довлеют картины культуры, в рамках которой мне суждено пребывать.

Начать же движение вспять мне хотелось с объяснений. Возможно, у читателя давно уже вызывает раздражение стиль моего повествования, который трудно определить однозначно. Он, несомненно, лишен каких-либо художественных достоинств, однако, вместе с тем, не обладает и четкостью построения научных работ.

Надо сказать, что я и сам не могу достоверно определить стиль этой истории. Исследование, которое она представляет, вряд ли может называться научным, с точки зрения современных канонов жанра. В нем скорее прихотливо переплетены обрывки сведений и представлений из самых различных наук, причем принцип отбора этих обрывков определяла внутренняя логика построения исследования.

Одновременно, в связи с тем, что главной задачей истории я бы все же обозначил стремление донести до читателей некоторые авторские мысли, объединенные в единую концепцию, она не могла стать художественным произведением.

Такой свободный стиль изложения был в свое время скорее характерен для философии и схоластики, не утруждавшей себя уточнением деталей, и жертвовавшей ими во имя общего впечатления.

По сути дела, я попытался создать целостную картину, описывающую определенную весьма важную проблему, и объединяющую в этой связи самые различные элементы. Естественно, что в ходе повествования меня не покидала забота о создании ассоциаций, которые связывали бы ее с устойчивыми картинами нашей культуры, а значит, придавали ей достоверность.

В этом смысле меня вдохновляли произведения, которые я избрал своими «путеводными звездами» – романы «Иосиф и его братья» и «Игра в бисер», а также труд «Закат Европы». Авторы этих произведений продемонстрировали нам удивительные примеры блистательного слияния научности и художественности. Мы имели немало возможностей убедиться в том, что первые два произведения, являющиеся, прежде всего, литературными вершинами, одновременно могут стать настоящими историческими или культурологическими монографиями. Последняя же работа, научная по жанру, наоборот, имеет помимо неоспоримой научной, и значительную художественную ценность.

Конечно, не стоило и думать о том, чтобы приблизиться к художественному уровню шедевров, однако идея перенять у великих мастеров свободную форму изложения своих мыслей, показалась мне удачной.



[1] Т. Манн «Иосиф и его братья», М., 1968, т. 2, стр. 884.


fi_la: (Default)


Возможно, это покажется читателю неожиданным, но в конце этой главы мне хотелось бы сделать то, что сделал некогда Томас Манн – обратиться к библейской истории, и не какой-нибудь, а самой главной, самой первой истории, с которой и начались все истории Иакова. Все дело в том, что, как мне кажется, эта история повторяется на земле каждый раз, когда обыкновенные, на первый взгляд, люди берутся за творение суперкартин, выступая в роли Создателя. Именно в Библии мы можем найти прекрасное поэтическое описание этого процесса:

«В начале сотворения всесильным неба и земли, когда земля была пуста и нестройна, и тьма над бездною, а дух всесильного парил над водою, сказал всесильный: «Да будет свет»; и стал свет. И увидел всесильный свет, что он хорош, и отделил всесильный свет от тьмы. И назвал всесильный свет днем, а тьму назвал ночью. И был вечер, и было утро: день один.

И сказал всесильный: «Да будет пространство посреди воды и отделяет оно воду от воды». И создал всесильный пространство, и разделил между водою, которая под пространством, и между водою, которая над пространством; и стало так. И назвал всесильный пространство небом».[1]

Кажется именно так из первозданной пустоты неупорядоченного буйства элементов создают равные всесильному творцы суперкартины, развивать которые остается нашим уделом.

И у нас есть все основания полагать, что наши потомки еще неоднократно станут свидетелями подобных чудес.

Что ж, на этой торжественной ноте так и хочется завершить эту главу, которая совсем уж приблизила нас к окончанию всего повествования. Собственно, нам осталось лишь подвести некоторые итоги, и история наша окажется законченной, по крайней мере в ее внутреннем смысле, ибо, как мы знаем, бесконечное множество ассоциаций связывает ее с необъятным миром картин культуры, и мирами картин каждого из нас.

Впрочем, к счастью для читателя, наша формально бесконечная книга, все же будет иметь чисто пространственные границы. И надо сказать, что от ее начала мы уже отдалились почти настолько, насколько был удален от него конец. Осталось пройти лишь несколько шагов и … замкнуть круг, вернувшись к первообразам созданной картины.



[1] Бытие, 1, 1 – 8.


fi_la: (Default)




 

Следовательно, подводя некие условные итоги, можно сказать, что человечество стоит перед определением своего будущего. Для того, чтобы продлить существование единственной, объединяющей весь мир живой суперкартины, творцы должны отойти от удобного, эффективного и чрезвычайно популярного сегодня второго уровня мышления, дальнейшее использование которого приведет к окончательному истощению пласта незнаемого, существующего для науки в настоящее время.

В противном случае, уже через несколько сот лет стоит ожидать блистательного заката этой суперкартины, который может означать продолжение поступательного движения лишь в том случае, если будет сопровождаться зарождением некоей принципиально новой суперкартины. Последнее, как мы знаем, сопряжено с еще большим напряжением творческих сил.

От того, удастся ли нам преодолеть нынешние тенденции к развитию узкой специализации, зависит наше цивилизованное будущее. На первый взгляд, этот неутешительный вывод мало чем отличается от заявлений Шпенглера о закате Европы, однако на деле, поводов для пессимизма нет никаких, ведь кризис узкой специализации известен человечеству с давних пор, и сопровождал развитие каждой из суперкартин в рамках каждой из культур. И каждый раз этот кризис удачно преодолевался, каждый раз человечество порождало титанов и Мастеров, которым удавалось найти цель, которую никто не видит, и выполнить поистине божественную работу, сотворив целый мир из первозданного хаоса окружающих нас информационных элементов.


fi_la: (Default)


Исходя из этого, можно предположить, что в своем развитии суперкартины проходят через ряд критических точек. В эти моменты, которые мы, вслед за Пригожиным, можем назвать точками бифуркации, определяется будущее каждой из суперкартин. Она может замкнуться в определенном более узком «радиусе», застыв в своей величественной полноте, а может выйти за его рамки, обнаружив ассоциации, ведущие к объединению более широкого круга элементов. Скажем, античная математика застыла в своей внутренней гармоничной завершенности тогда, когда индийская математика нашла продолжение, в виде новых ассоциаций.

Эти моменты, несомненно, наступают тогда, когда работа по «основному кругу проблем», намеченному при создании картины приближается к завершению, основная масса вопросов находит свои ответы, и большая часть картин гармонично застывает в благочестивой полноте.

В этот момент логика дальнейшего развития суперкартины определяется борьбой удовлетворенности (связанной с видимой полнотой), и неудовлетворенности (вызванной смутным чувством незавершенности строения). Излишне говорить, что первое чувство более свойственно тем, кто в данный момент оказывается в положении узкого специалиста, а второе – тем, кто по разным причинам стал на позиции Мастера.

Естественно, что преобладание первой точки зрения над второй приведет к скорому закату картины, о неполноте которой смогут судить лишь тысячи лет спустя те, кто когда-нибудь более удачно используют представившийся шанс. Победу второй позиции смогут принести лишь реальные успехи ее адептов, которые смогут создать масштабные ассоциации, открывающие новые связи, и задающие новые вопросы.

Примерами такой борьбы в локальных картинах можно, например, считать смену систематического подхода в классификации живых существ, установлению родственных и эволюционных связей между ними; создание квантовой механики и теории относительности; смену формационного подхода к изучению истории цивилизационным; появление импрессионизма и так далее. Во всех этих случаях торжествовала вторая позиция, и завершенно-гармоничная картина обнаруживала свою неполноту, благодаря чему продолжала развиваться. Можно было бы привести также немало обратных примеров. Они в изобилии рассыпаны, в частности, по страницам труда Шпенглера, который педантично собирает многочисленные знаки заката культуры.

В целом, следует заметить, что, очевидно, именно в ближайшем будущем суперкартина науки приблизится к своей «точке бифуркации», и то, какая тенденция окажется сильнее, будет зависеть, прежде всего, от того насколько измениться мышление большей части творцов.

Разумная универсализация, отказ от узкоспециального подхода, сопоставление самых разнообразных картин – словом работа на третьем уровне мышления, позволит науке продолжить свое поступательное развитие до тех пор, пока ее догмы, воплощенные в мышлении узких специалистов, не станут слишком тяжелы для того, чтобы осуществить очередной «прорыв в незнаемое», то есть до тех пор, пока не наступит реальный закат науки.


fi_la: (Default)



 

Нечто подобное неоднократно происходило с картиной религии, будь-то индуизм, христианство, иудаизм или ислам. Возвышение и гибель этих картин, как мы знаем, были связаны с блистательной и титанической работой схоластов, достаточно быстро исчерпывавших весь заложенный потенциал.

Нечто подобное мы можем наблюдать и в живописи, когда яркие находки великих Мастеров тщательно обрабатываются, систематизируются и доводятся до совершенства, после чего всякое развитие прекращается (вспомним хотя бы, как совершенно справедливо отмечал Шпенглер появление импрессионизма, как первого, после окостенения традиционной живописи, принципиально нового направления развития этой картины).

Это же происходило и с античной математикой, в которой положения Евклида были развиты и доведены до совершенства за сравнительно небольшой (по историческим меркам) промежуток времени.

Работа современных «узких специалистов» еще более эффективна, поскольку каждый из них вооружен куда более совершенными знаниями и методиками, каждый из них имеет возможность обращаться ко всей полноте существующих в пределах «его» картины элементов.

На этой эффективности покоится наша сегодняшняя уверенность в могуществе науки, которая действительно блестяще и в кратчайшие сроки решает конкретные проблемы (особенно хорошо это получается с проблемами прикладного характера), однако, эта же эффективность таит в себя опасность скорого исчерпания самого поля для исследований.

Если принимать во внимание сегодняшние темпы развития науки, можно предположить, что подобное скудение творческого потенциала упомянутой суперкартины может наступить уже в обозримом будущем (в пределах ближайших сотен лет), а это значит, что уже сейчас куда более востребованными окажутся не узкие специалисты, а Мастера. Впрочем, разумеется, речь идет об относительной востребованности, ибо изменения абсолютных цифр покажется социологам более чем незначительным. Однако, несомненно то, что переход суперкартины на третью стадию своего развития повлечет определенные изменения в характере мышления человека.

Безусловно, было бы наивным думать, что деление на узких специалистов и Мастеров существует в сфере человеческого творчества так же определенно, как и на мануфактурном производстве. Такая точка зрения была бы непростительным заблуждением. Гении, вырастающие сами по себе, есть утопия, которую можно встретить лишь в фантастическом романе.

В реальной жизни сдвиги происходят в сознании всех людей, а каждый Мастер может быть узким специалистом, и наоборот. Логика развития суперкартин, логика, которую мы определяем сами, в конце концов начинает довлеть над нами. Мы уже неоднократно говорили о том, что человеческое мышление инстинктивно стремится к завершенности каждой из картин. Эта завершенность становится навязчивой идеей каждого творца, и погружает его в состояние постоянной неудовлетворенности.


fi_la: (Default)
Дело в том, что каждая из них, как мы уже говорили, потенциально охватывает целую вселенную элементов, которые постепенно объединяются и связываются, по мере ее развития.
Зарождение каждой суперкартины связано с творческими процессами небывалой силы. Настоящие титаны определяют контуры будущих картин, нащупывая их в кромешной тьме неведомого. Они творят базовые ассоциации, призванные потом стать ядром каждой из суперкартин. Эти ассоциации выстраивают некий беспомощно раскинувшийся скелет, концентрированную идеологию будущего блистательного развития. Они же дают фантастической мощности толчок для будущих поколений.
Благодарные же потомки со страхом озирают эти выхваченные со дна бездны пустынные материки, и думают о том, как же высечь из этих титанических глыб то, что затем назовут изысканной культурой.
Так, на второй стадии развития суперкартин перед творцами возникает чуть ли не сплошной массив незнаемого, который, пользуясь наследием предков, необходимо превращать в упорядоченные картины знаемого. Естественно, что поначалу, к выполнению этой задачи приступают Мастера, находящиеся в непосредственной родственной связи с титанами ушедшей эпохи Первой Стадии. Они отважно приступают к организации незнаемого, вырывая из его тьмы целые пласты элементов. Их труды постепенно рассеивают тьму в пределах видимости человеческого глаза, и оказывается, что кто-то может заняться шлифовкой, подчисткой, разработкой указанных направлений.
На арену борьбы за построение суперкартин выходят узкие специалисты, каждый из которых знает свой маленький участок работы куда лучше, чем возведенный на пьедестал мастер. Узкий специалист куда более эффективно решает «маленькие проблемы», блестяще используя при этом второй уровень мышления человека. Его производительность, а точнее производительность объединений узких специалистов намного превосходит производительность труда мастеров.
Суперкартина стремительно насыщается элементами. Однако, работа «узких специалистов» замирает вскоре после того, как находят свои ответы все вопросы, поставленные титанами и Мастерами прошедших эпох. Это очень точно подмечает Шпенглер, рассуждающий об упадке культур, а точнее традиционных суперкартин. Он неоднократно говорит о том, что после окостенения той или иной суперкартины, работа над ней еще может продолжаться, однако усилия творцов не могут оживить умирающую литературу, живопись, религию, ибо они не в состоянии поставить новых вопросов, создать масштабные ассоциации – творить на уровне картин. Их умение ограничивается вторым уровнем мышления, а значит, их труд должен постоянно поддерживаться Мастерами, указывающими перспективные поля, и открывающими масштабные ассоциации.
Все это мы видим и на примере суперкартины сегодняшнего дня – на примере науки. Еще каких-то несколько сот лет назад ее контуры только намечались великими творцами. Сейчас она, очевидно, находится во второй стадии своего развития, когда обширные поля незнаемого с максимальной скоростью превращаются с помощью создаваемых ассоциаций в элементы существующих картин.
Как это неоднократно бывало в истории культуры, основную роль в развитии суперкартины на этой стадии играют как раз узкие специалисты, невиданными темпами расширяющие круг наших знаний об окружающем мире и нас самих.
Они плодотворно и эффективно работают над решением поставленных ранее вопросов. Их успехи настолько разительны, что может показаться, что подобное «экстенсивное» развитие суперкартины может продолжаться бесконечно долго, однако на самом деле, история развития суперкартин прошлого говорит, что такая интенсивная работа очень быстро приводит к полной выработке всего потенциального богатства, заложенного основателями картины.
fi_la: (Default)
Взлет современной техногенной цивилизации, порожденный успешным развитием суперкартины науки, породил такое новое, на первый взгляд, для человеческой культуры явление, как «узкая специализация». Оно хорошо известно нам из «экономической» истории, однако до сих пор его мало употребляли, говоря о развитии культур.
Мы помним, что в свое время, именно развитие мануфактур, на которых использовался труд многих «узких специалистов», позволило значительно увеличить количество производимой продукции, в сравнении с эпохой, когда мастер самостоятельно создавал свой товар от начала и до конца.
Мануфактуры победили не в силу какой-то особенной «экономической» целесообразности, а в силу своей рациональности вообще. Ведь неудивительно, что для отдельного человека гораздо легче добиться успеха в каком-то «маленьком» деле, нежели снискать лавры в реализации замыслов, требующих разносторонних знаний, умений и навыков.
В силу этого, вполне естественным кажется успех тех, кто дробил «картины производства» на элементарные составляющие, и заставлял людей достигать совершенства в протыкании дырок, или сгибании заготовок. Узкие специалисты очень быстро начинали превосходить в своем маленьком мастерстве любого признанного мастера «общего дела», что незамедлительно сказывалось, на общем качестве и количестве выпускаемой продукции.
При этом казалось, что настоящие мастера, знающие толк в каждом из элементов производственной картины, должны будут стать реликтами, неизбежно отставая от «узких специалистов» во владении «маленьким мастерством». Этого, однако, не произошло. Мастера сохранили свое законное место, и … спасли будущее нашей цивилизации. Ведь понятно, что когда в чести «узкие специалисты», создания новых картин, то бишь новых вещей, товаров, нечего и ждать, ибо творчество «маленьких мастеров» ограничено пределами их немудреной операции.
Лишь настоящий мастер способен был окинуть взглядом всю картину, с тем, чтобы определить ее развитие в будущем.
Вместе с тем, приход «маленьких мастеров» позволил мастерам традиционным чувствовать себя куда увереннее. Теперь они могли не тратить свое время на совершенствование частных процессов, более того, они получили возможность вникать в них лишь поверхностно, ровно настолько, насколько это требовалось для установления их связей с другими элементами картины.
Результатом этого стало то, что перед мастерами открылась возможность для гораздо более эффективной работы. Помните, говоря о трех уровнях мышления, мы указывали на то, какое большое значение для творчества имеет объем тех массивов информации, с которыми приходится иметь дело мозгу. Каждый из нас, в своем мышлении, оперирует картинами. И чем больше наши картины объединяют элементов, тем значительнее будет результат, полученный нами от мозга. Объединяя элементы, мы создаем ассоциацию, актуальную для этих нескольких элементов. Объединяя же картины, мы можем получать ассоциации, актуальные для сотен тысяч элементов, составляющих основу различных картин. Установив связь между значительными картинами, мы тем самым, одновременно создаем тысячи элементарных ассоциаций.
Соответственно, возвращаясь к нашим мастерам, следует сказать, что они получили возможность отвлечься от «элементарного» уровня, и целиком сосредоточиться на работе с картинами, создавая все новые и новые сочетания. Появление этих новых масштабных ассоциаций и обеспечило развитие нашей техногенной цивилизации, которая во многом создавалась ради удовлетворения элементарной потребности человека в удовольствии.
Развитие современной науки кажется нам в чем-то схожим с развитием мануфактур. Впрочем, глупо говорить о том, что наука в этом смысле стоит особняком от других известных нам суперкартин. В развитии каждой из них мы можем наблюдать одни и те же черты. Эти черты неизбежно обуславливаются самим характером развития суперкартин.
fi_la: (Default)
Продолжаю выкладывать кусочки книги. Повестование близится к завершению ,и приходит пора главных выводов. Вскоре я, с помощью друзей, хочу разместить в сети всю книгу целиком. Ну а пока продолжаю выкладывать "порциями" для ежедневного чтения.


В рамках хорошо известной нам европейской культуры родилась суперкартина, которой суждено было объединить Земной шар. Сегодня мы имеем уникальную возможность наблюдать за тем, как эта суперкартина, развиваясь, приобретает все большую и большую универсальность, объединяя доселе необъединимые культуры.
Уже сейчас мы можем предположить, что завершение существования этой суперкартины, будет сопровождаться становлением новой человеческой общности, равной которой не было до сих пор, – всемирной культуры. Уже сейчас ассоциации этой суперкартины понятны и естественны для жителей всего земного шара. В дальнейшем же, с продолжающимся развитием науки, эти ассоциации будут все полнее и полнее насыщать мир картин глобальной культуры, все более укрепляя ее единство.
Естественно, что в соответствии с законами развития культур (пока еще эмпирическими) окостенение и увядание суперкартины науки будет сопровождаться зарождением и развитие новой суперкартины (или суперкартин), появившихся под ее могучей сенью. Ассоциации этих новых суперкартин уже будут понятны и доступны всему населению Земли, а сами они станут первенцами новой глобальной культуры. Именно в этих картинах человечество достигнет, наконец, своего единства.
Узкий сегодня сектор «общих» для всего человечества картин, не требующих для своего восприятия дополнительной перекодировки от представителей любой существующей культуры, будет неумолимо расширяться до тех пор, пока не охватит практически все пространство динамично развивающихся картин. При этом, подобная универсализация, естественно, не затронет суперкартины уже достигшие своего величественного завершения, которые навсегда останутся остовами традиционных «локальных» культур.
Что ж, мой прогноз кажется куда более оптимистичным, нежели предположение Шпенглера. Какое из пророчеств оправдается, будет видно, наверное, уже лет через двести-триста, что, впрочем, в любом случае делает бессмысленными любые попытки устраивать соревнования Кассандр.
Попробую лишь заглянуть одним глазком в это гипотетическое будущее, с тем, чтобы узнать, изменится ли сам характер развития культур.
Первый же брошенный взгляд скажет нам о том, что подобная унификация уничтожит существующее многообразие культур, многообразие, благодаря которому, творческий потенциал человечества выглядит неисчерпаемым. Впрочем, унификация вовсе не будет означать скудения самого творческого начала, ибо многообразие культур, несомненно, будет компенсировано небывалым многообразием картин.
Собственно, примером этого является уже существующая суперкартина науки, охватывающая сегодня невиданное ранее количество всевозможных картин и элементов.
Соответственно, должен в значительной степени ускориться традиционный темп культурной жизни, ведь над созданием новых ассоциаций будут работать творцы уже со всей Земли. Очевидно, новые суперкартины будут в дальнейшем гораздо быстрее проходить все стадии своего развития (разумеется, речь идет, о «быстрее» в историческом масштабе, и каждая стадия развития суперкартины по-прежнему будет занимать сотни лет). Активизируется также и процесс появления новых суперкартин.
Все это потребует, или, вернее, будет связано, с изменениями собственно мышления человека, ведь каждый творец будет оказываться в несколько более сложных условиях, нежели его предшественники.
Каким же образом будет развиваться мышление человека ближайшего будущего?
fi_la: (Default)




В целом же, универсальность современной науки несомненна. Именно наука, и только наука позволяет полноценно общаться друг с другом представителям столь несхожих культур, причем не только общаться, но и осуществлять совместную работу по созданию сложнейших ассоциаций.

Кажется, что именно в науке сбывается извечная мечта человечества об общем языке, мечта, известная со времен мифа о Башне до неба, мечта, которая в истории человечества находила отражение, чуть ли не в каждой культуре.

Мы уже говорили о том, что во времена средневековья философы вынуждены были общаться друг с другом прибегая к помощи латыни, ибо различные европейские языки разъединяли их. Эта уловка позволяла им решать простейшую проблему – проблему языка, ведь в культурном плане они были настоящими братьями.

Современным ученым приходится решать куда более сложную проблему – проблему мышления, и тут суперкартина науки становится той самой латынью объединяющегося человечества, позволяя говорить уже не поверх барьеров языков, а поверх барьеров культур, бесконечно долго деливших мир доселе.

Эволюция суперкартины науки проходит одновременно с процессом создания единого культурного пространства, уникального по своей природе. Мы уже говорили о том, что первой суперкартиной каждой культуры, очевидно, становится религия, под сенью, которой зарождаются и набираются сил другие, не менее могучие, суперкартины. В данном случае, мы становимся свидетелями зарождения всемирной культуры, первой суперкартиной которой становится не религия, а наука. И именно наука станет той «тенистой сенью», под которой вырастут и разовьются новые, еще неведомые нам суперкартины.

Именно сейчас человечество вступает в принципиально новую стадию своего развития. Именно сейчас мы становимся свидетелями уникальных процессов одновременного развития мощной суперкартины, и создания на ее основе новой, всеобъемлющей (в плане аудитории) культуры.

Очевидно, именно исходя из этих факторов, следует строить прогнозы на будущее. И используя эти соображения, я попробую немного пофантазировать, уподобившись Иосифу, который, заглядывая в мистические глубины своих и чужих снов, всегда старался обнаружить в них то зерно, ту ассоциацию, которая связала бы их с набором уже существующих картин.

Итак, мы смело можем предположить, что новая всемирная культура не будет строиться на основании слияния существующих культур. Это практически невозможно, ибо, во-первых, культуры достаточно многочисленны, их суперкартины весьма объемны, и реальных возможностей для всеобъемлющей перекодировки фактически не существует; а, во-вторых, трудно обнаружить предпосылки для такого слияния, ведь ничего подобного доселе не происходило, хотя многие культуры тесно сосуществовали, и имели возможность для «объединения».

Трудно также предположить, чтобы какая-либо из культур начала доминировать настолько, чтобы предпринять глобальную и всеобъемлющую экспансию. Да и если бы это стало вероятным, такая гипотетическая экспансия, очевидно, ни к чему бы не привела, так как большинство существующих суперкартин находятся в последней стадии своего развития, и следовательно, не обладают столь притягательной динамикой и потенцией.

Кроме того, как справедливо указывает Шпенглер, культуры развиваются по единым схемам, а значит ниша, на которую может претендовать «чуждая» картина всегда будет оказываться занятой.

В этой связи, с необходимостью напрашивается вывод о том, что все существующее многообразие культур будет сохранено, и далее они будут пребывать в состоянии все той же величественной стагнации, которую неизбежно вызовет завершение существующих суперкартин.

Исключения будут составлять лишь те картины, которые окажутся непосредственно связанными с развивающейся ныне суперкартиной науки, а также грядущими суперкартинами, которые неизбежно станут универсальными для всех культур.

Результатом такого развития станет постепенное сближение всех культур, через увеличение общих для всех картин и элементов, которые постепенно будут вытеснять из сознания каждого отдельного человека окостеневшие картины «традиционных» культур, подобно тому, как все новые нарождающиеся клетки вытесняют отмирающий эпидермис.

Таким образом, те наши потомки, которые будут присутствовать при величественном закате науки, и бурном развитии следующей суперкартины, уже будут прекрасно понимать друг друга, независимо от происхождения.

Не следует правда думать, что вследствие такого сближения утерянным окажется то, что составляет законный предмет нашей сегодняшней гордости (я имею в виду произведения культуры). Напротив, все то, чем мы восхищаемся сегодня, будет заботливо реанимировано и протезировано таким образом, чтобы оно могло быть органично включено в новую культурную ткань, в новообразованные картины.

Новая всемирная культура, несомненно, сохранит все наши достижения, подобно тому, как мы сами заботливо сохраняем достижения ушедших культур, интерпретируя их в соответствии с нашим собственным разумением.

Определенная преемственность будет сохранена, как сохранялась она всегда, однако эта преемственность не помешает каждому из нас чувствовать себя настоящим дикарем в новом мире, ибо хорошо знакомые нам картины и элементы приобретут, несомненно, совершенно новые очертания, обретя неведомые и странные для нас ассоциации.


fi_la: (Default)

Новости - суперкартина "маленького мира". Но у большого мира тоже есть своя универсальная суперкартина. Это - наука. О ее развитии поговорим ниже.


В предыдущих главах мы уже говорили о том, что сейчас мы являемся свидетелями развития суперкартины науки, находящейся в рамках культуры Запада, или Европы. Очевидно, что развитие именно этой суперкартины и является во многом определяющим для развития европейской культуры вообще. Однако только ли для европейской?

Сегодня, на этот вопрос уже нельзя дать уверенный ответ. И «да» и «нет», произнесенные в данном случае, не будут абсолютными, они, напротив, будут содержать в себе массу изъянов.

То, что европейская культура давно перестала быть чисто европейской, не требует особых доказательств. Уже много веков европейской политической и экономической экспансии сопутствует экспансия культурная. При этом особый пыл проявляют, что вполне естественно, наиболее динамично развивающиеся, «живые» суперкартины, навязывающие себя представителям других культур.

В предыдущих главах мы уже не раз уподобляли культуру экосистеме. Каждая экосистема, как известно, имеет свои экологические ниши, которые и занимает тот или иной биологический вид. Примерно то же самое происходит и с суперкартинами, каждая из которых занимает в рамках культуры определенную экологическую нишу.

Соответственно, в случаях экспансии, каждая из суперкартин стремится занять привычную ей нишу в новой экосистеме чужой культуры. Однако сделать это оказывается не так просто, особенно в тех случаях, когда соответствующая ниша занята «родной» суперкартиной, с которой необходимо конкурировать.

На примере столкновения европейцев с различными культурами, мы неоднократно могли видеть, как навязываемая суперкартина религии вступает в жесткую конкурентную борьбу с «родной» религиозной суперкартиной. И результаты этой борьбы всегда непредсказуемы. В итоге может начаться процесс слияния суперкартин, и создания своеобразного гибрида (что можно было неоднократно наблюдать в случаях, когда христианская концепция входила в качестве элементов в традиционную, или наоборот); может получиться так, что «пришелец» вовсе не приживется; бывало и такое, что полностью уничтоженной оказывалась «родная» суперкартина.

Окончательный результат, при этом, каждый раз во многом зависел от того, в какой стадии развития находились обе суперкартины, претендовавшие на одну и ту же экологическую нишу.

Вместе с тем, все оказывалось гораздо проще и безболезненнее в тех случаях, когда пришлая суперкартина могла занять «пустующую» экологическую нишу.

Примерно это случилось тогда, когда представители других культур знакомились с бурно развивающейся европейской суперкартиной науки. Мы уже говорили о том, что эта суперкартина не имела аналогов в истории человеческой культуры, а значит, могла органично войти в мир картин чужой культуры, не вступая в противоречие с традиционными связями и ассоциациями.

Результатом стала более чем успешная всемирная экспансия этой суперкартины. Сегодня мы с уверенностью можем сказать, что наука реально объединяет представителей практически всех культур, существующих на Земле. Суперкартина науки в полусформированном виде вошла в миры картин различных культур, став их универсальной составляющей. Науке не пришлось вытеснять конкурентные суперкартины из «своей» экологической ниши, что способствовало тому, что в каждой из культур, она быстро обрастала соответствующими ассоциациями, позволившими ей прочно войти в состав большинства существующих культур.

По сути, именно наука стала вторым направлением, по которому осуществляется создание всемирной культуры, и это направление, несомненно, должно стать куда более продуктивным, ибо затрагивает реальные суперкартины реальных культур.

После этого пассажа, читатель может заметить, что суперкартина науки реально объединяет лишь небольшое число людей во всем мире, да и они не в состоянии охватить даже половину картин, ее составивших.

Это возражение, впрочем, может возникнуть только в том случае, если сравнивать науку с ее «конкуренткой» - «культурой новостей», которая действительно вошла в каждый дом.

Если же сравнивать науку с аналогичными ей суперкартинами, то можно убедиться, что подобная «рафинированность» явление достаточно обычное, а сегодняшняя наука ничуть не менее доступна, нежели религия периода европейской схоластики, или философия античности.

Совершенно естественно, что подавляющее большинство картин науки никогда не станет достоянием широких масс, однако и в рамках каждой из существовавших и существующих культур, каждая из суперкартин имела свою, в общем-то, ограниченную аудиторию. Для развития суперкартине хватало того, что в нее активно «играла» элита, творившая новые ассоциации.

Именно это позволяет нам назвать в целом не слишком «популярную» науку первой всемирной суперкартиной, сформированной в рамках традиционной культуры.

Уже сейчас мы видим особенности, порожденные этим феноменом. С одной стороны, картины науки активно развиваются совместными усилиями представителей различных культур – в одной отрасли работают ученые из Европы, Африки, Китая, Индии, Америки и так далее. Они находят общий язык как раз благодаря универсальности картин науки, их включенности в мир картин каждой культуры.

Вместе с тем, мы можем наблюдать и за тем, что представители различных культур выказывают различные предпочтения, когда речь заходит о выборе отраслей научных исследований. Представители одной культуры, если говорить очень грубо, чаще становятся физиками, другой – психологами, третьи – кибернетиками. Очевидно, это связано с взаимным влиянием, которое оказывает суперкартина науки и традиционные суперкартины каждой из культур друг на друга, теми ассоциациями, которые устанавливаются, вследствие работы творцов, находящихся под двойным прессингом «старых» и «новых» картин.


fi_la: (Default)


Мы с вами можем самостоятельно наблюдать за развитием "новостной культуры". И даже делать кое-какие выводы.


«Новостная культура» родилась буквально на наших с вами глазах, а значит, не существует того периода ее развития, который был бы скрыт от нас, в связи с потерей соответствующих картин и ассоциаций.

Она поистине миниатюрна. И если изучая реальную культуру, мы постоянно сталкиваемся с тем, что каждая вычлененная картина окружена целым ореолом нереализованных ассоциаций, которые несомненно необходимо учитывать, и которые все равно невозможно учесть из-за ограниченности человеческих возможностей; то охватить взглядом исследователя чуть ли не все картины этой культуры, небрежно пробежавшись по всему дереву ассоциаций, представляется вполне выполнимой задачей. Да и сами ассоциации этой культуры просты и легкодоступны, что в свою очередь облегчает работу исследователя (ведь столкнувшись с явлениями настоящей культуры, ему необходимо затратить достаточное количество сил на то, чтобы включить в собственный мир картин, новые, зачастую весьма сложные ассоциации).

«Новостная культура» стремительно развивается. Процессы, которые в рамках настоящей культуры растягиваются на столетия, тут проходят за десятки лет, если не за годы. Жизнь «минисуперкартин» этой культуры проходит в поистине бешеном темпе, и исследователь может на протяжении собственной жизни отследить прохождение ими всех стадий развития, от зарождения до величественного окоченения.

Несомненно «новостная культура» имеет еще много достоинств прекрасного лабораторного образца, однако и перечисленных вполне достаточно для того, чтобы понять, что она может стать для культурологов таким же подарком судьбы, каким стала в свое время для генетиков плодовая мушка дрозофила. Генетик, конечно, может работать и со слонами, однако понять законы наследственности куда проще, используя маленькую мушку, которая так быстро размножается, и обладает такими прекрасно выраженными наследственными признаками, которые можно наблюдать визуально.

В свое время именно эти свойства неприметной мушки позволили науке о наследственности, не обладавшей еще таким мощным инструментарием, как сейчас, конституироваться, обозначив круг вопросов, наметивших пространство будущей картины, которая успешно продолжает заполняться и в наши дни.

Возможно, с помощью «новостной культуры» нечто подобное сможет произойти и с культурологией, которая наконец-то сделает объективные выводы о какой-либо из культур. И не беда, что культура эта в общем-то ублюдочна, и представляет собой не более чем лабораторный образец. В своем развитии она подчиняется тем же законам, что и настоящие культуры, и после обнаружения соответствующих закономерностей, культурологи вполне смогут начать процесс осторожной их экстраполяции на пока недоступные для изучения культуры.

Естественно, что я не буду предвосхищать подобные исследования в своей работе. Скажу лишь то, что видно невооруженным глазом. «Новостная культура», подобно любой нормальной культуре содержит в себе ряд базовых картин, возникших неодновременно, и развивающихся в тесной взаимосвязи. Эта культура совершенно автономна и не связана с традиционными культурами, хотя и позволяет себе паразитировать на отдельных элементах и картинах последних. Развитие «минисуперкартин» в рамках этой культуры проходит на наших глазах, однако, несомненно, подчиняется приведенной ранее схеме эволюции картин. Каждая из них зарождается, конституируется, развивается, и приближается к насыщению, и окостенению. Первый взгляд позволяет судить о том, что различимые «минисуперкартины», такие, как уже указанные «новости», «спорт», «массовая культура», находятся во второй или третьей стадии своего развития, однако более подробное исследование сможет уточнить эволюционное положение каждой из них.

Так или иначе, очевидно уже в двадцать первом веке следует ожидать блистательного заката всех приведенных картин, и их завершенного существования. Это, несомненно, позволит ученым создать более четкое представление о характере «закатов» суперкартин, и специфике их дальнейшего существования в рамках культур.

В целом, следует сказать, что человечество, очевидно, сыграло с собой удивительную шутку, начав сближение с создания столь скоротечной и ущербной «общей культуры». Однако, эта шутка, без всякого сомнения, должна помочь нам лучше узнать самих себя, досконально изучив механизмы и принципы создания и существования культур.

К счастью, эта «шутка» не оказала пагубного влияния на существующие ныне культуры, а потому, заглядывая вперед, мы можем делать определенные предположения и об их, будем надеяться «светлом» будущем.


fi_la: (Default)



Ну а явления «массовой культуры» не являются даже «фельетонами» в гессевском понимании – они куда проще и примитивнее. Их творцы уже сознательно работают в рамках новой «новостной» культуры – игнорируя собственный культурный багаж, и исходя из принципа всемирной доступности.

В целом же «новостная» культура вполне может стать хорошим полем для исследования. Она обладает всеми качествами, чуть ли не идеального лабораторного образца. Уже хотя бы поэтому на нее стоит обратить пристальнейшее внимание.

В прошлой главе мы посвятили очень много времени вопросу о корректности каких-либо суждений о чуждой культуре, и возможности существования в этой связи каких-либо культурологических исследований. После бурных споров, мы, кажется, пришли к выводу о том, что труд культурологов почетен и важен, хотя и не избавлен от некой червоточинки. Мы констатировали, что любой труд культуролога будет заведомо не совсем объективен, в связи с разобранными нами особенностями мышления человека.

Изучение каждой культуры, как я излишне торжественно выразился, возможно, лишь через призму собственного мира картин, который формируется под достаточно сильным влиянием мира картин своей культуры. Это означает, что исследователь не может объективно изучать не только чужую культуру, но и культуру свою собственную, несколько более раннего периода. И уж тем более, его выводы не смогут быть адекватно восприняты учеными, представляющими другие культуры.

Эти противоречия показались нам незыблемыми, и мы поспешили объявить культурологию едва ли не самой «человечной» наукой, в том смысле, что ее идеология наиболее соответствует принципам, на основе которых работает мышление человека.

Однако, взглянув на столь любопытный объект исследования, как современная всемирная «новостная» культура, мы обнаруживаем, что и у культурологии «есть шанс» стать похожей на физику. Судите сами. «Новостная культура» охватывает весь земной шар. В сфере ее влияния, а значит в ее рамках находятся представители практически всех «настоящих» культур (впрочем, без всякого ущерба для последних, ибо пути новосозданного монстра, в силу его специфики не совпадают с путями традиционной культуры). Это обстоятельство позволяет любому ученому достоверно судить о ее свойствах, в силу общедоступности всех ее ассоциаций.


Profile

fi_la: (Default)
fi_la

January 2013

S M T W T F S
   1 2 345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 06:44 pm
Powered by Dreamwidth Studios