![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
fi_la
Культуры Шпенглера - это экосистемы, которые подчиняются экологическим законам.
На первый взгляд, между этими группами нет ничего общего, как между фанатами спортивной команды и последователями мировой религии; кругом дипломатов, обсуждающих мировые проблемы, и школьным классом; китайцами и членами партии любителей пива, однако, по сути, эти группы различаются между собой лишь специфичностью своих картин и ассоциаций.
И если спортивные фанаты будут приходить в восторг или топать ногами в негодовании от упоминания лишь одной фамилии или названия, то школьники часами станут обсуждать поведение учителя, а дипломаты сумеют включить в свой разговор значительный круг проблем мировой политики и экономики. Что же до китайцев, то они смогут поговорить и о литературе, живописи, музыке, архитектуре, политике, спорте, и еще несчетном множестве вещей.
И все эти разнообразные поведенческие реакции будут, в сущности, одним и тем же – результатом срабатывания общих для членов групп ассоциаций.
В общем же, можно сказать, что групповые ассоциации и коллективный мир картин строятся исходя из тех же самых законов, что и мир картин отдельного человека, что, впрочем, вполне естественно – ведь групповой мир картин творят члены групп, устанавливая для себя общие ассоциации, позволяющие свободно обмениваться информацией друг с другом, за счет быстрой и не требующей никаких усилий, переконвертации элементов чужого мышления в свои собственные, и моментального их включения в свои картины.
Соответственно, мир групповых картин обладает всеми особенностями мира картин отдельного человека. Картины в нем зарождаются, конституируются, обрастают новыми элементами, связываются с другими картинами, развиваются, умирают и т.д.
Разница состоит лишь в том, что картины отдельного человека существуют лишь в его голове, а существование групповых картин зависит от наличия общих ассоциаций хотя бы у двух разных людей. Естественно, что и создание мира групповых картин проходит по тому же сценарию, и в соответствии с теми же законами, что и создание мира картин отдельного человека, и вновь, разницу мы усматриваем лишь в том, что вклад в развитие группового мира картин вносят разные люди, добавляя в него новые элементы и ассоциации.
Понятно также, что коллективный мир картин есть некая условная сумма, а потому мышление в его рамках осуществляют отдельные люди, более или менее полно отображающие в своем собственном мозгу это общее богатство.
На последнем соображении я хотел бы акцентировать внимание читателя, ибо, говоря о развитии культур, мы также будем говорить о развитии мира картин того или иного сообщества, членов которого мы называем людьми, принадлежащими к одной культуре. Это развитие осуществляется усилиями отдельных личностей, которые задают своему мозгу работу, используя ту или иную часть картин, являющихся достоянием культуры в целом.
Завершая же разговор о различных группах, и коллективных мирах картин, следует сказать, что своеобразными полюсами в практически необозримом ряду многочисленных сообществ, очевидно, являются, с одной стороны – семья, а с другой – культура (в понимании Шпенглера).
Эти сообщества являются полярными по числу включенных в них людей, и, как крайности, в чем-то сходятся. Общие ассоциации для этих двух сообществ охватывают практически весь мыслимый мир картин, заполняя чуть ли не все жизненное пространство мышления. При этом, если в семейном кругу практически все ассоциации являются общими для всех членов семьи, то в рамках культуры набор подобных универсальных для всех ассоциаций крайне ограничен. С другой стороны, если мир семейных картин в целом достаточно органичен, как ограничен мир любого, даже самого духовно богатого человека; то мир картин культур фактически безбрежен, и охватывает все, что могли помыслить люди в ее рамках.
Итак, культура является, по сути, ничем иным, как невероятных размеров коллективным миром картин, созданных поколениями творцов, находившихся в рамках этой культуры. Соответственно, миру картин культуры присущи все особенности мира картин отдельного человека, и специфичность каждой культуры сродни индивидуальности каждого из нас.
Он выстраивается в соответствии с прихотями сознания творцов, однако чем дальше, тем больше довлеет над ними, в связи как со своей необъятностью для отдельного человека, так и консервативностью, свойственной формам, отражающим совокупные движения миллионов частиц.
Картины культуры, подобны и тождественны картинам, существующим в мозгу отдельного человека, а значит, подобны природным экосистемам, развиваясь в соответствии с выработанными на протяжении миллионов лет природой правилами.
В этой связи, мы можем интерпретировать следующую мысль Шпенглера вполне в духе нашего повествования:
«…Вместо безрадостной картины линеарной всемирной истории, поддерживать которую можно лишь закрывая глаза на подавляющую груду фактов, я вижу настоящий спектакль множества мощных культур, с первозданной силой расцветающих из лона материнского ландшафта, к которому каждая из них строго привязана всем ходом своего существования, чеканящих каждая на своем материале – человечестве – собственную форму и имеющих каждая собственную идею, собственные страсти, собственную жизнь, воления, чувствования, собственную смерть. Здесь есть краски, блики света, движения, каких не открывал еще ни один духовный взор. Есть расцветающие и стареющие культуры, народы, языки, истины, боги, ландшафты, как есть молодые и старые дубы и пинии, цветы, ветви и листья, но нет никакого стареющего «человечества». У каждой культуры свои новые возможности выражения, которые появляются, созревают, увядают и никогда не повторяются. Есть многие, в глубочайшей сути своей совершенно друг от друга отличные пластики, живописи, математики, физики, каждая с ограниченной продолжительностью жизни, каждая в себе самой замкнутая, подобно тому, как всякий вид растений имеет свои собственные цветки и плоды, собственный тип роста и увядания. Эти культуры, живые существа высшего ранга, растут с возвышенной бесцельностью, как цветы в поле. Подобно растениям и животным, они принадлежат к живой природе Гёте, а не к мертвой природе Ньютона. Я вижу во всемирной истории картину вечного образования и преобразования, чудесного становления и прехождения органических форм. Цеховой же историк видит их в подобии ленточного глиста, неустанно откладывающего эпоху за эпохой».[1]
Что ж, кажется вполне справедливо Освальд Шпенглер пытается уподобить отдельные составляющие различных культур совершенно различным цветам, или растениям, которые лишь проявляют в условиях различных экосистем сходные качества, различаясь при этом по сути.
