fi_la: (Венеция)
Один случай, произошедший недавно, напомнил мне о давнем желании написать пару слов о "людях науки" с которыми я сталкивался в пищевой промышленности.
В основном, конечно, речь идет о технологах различных предприятий и сотрудниках профильных институтов, с которыми, в свое время, судьба меня щедро сталкивала.
 Общаясь, я понял, что люди, посвятившие себя нелегкому делу "накормить и напоить нас", делятся на две большие группы.
Первые - успешные творцы, разработчики, специалисты, рационализаторы. Они очень интересны. С ними можно говорить часами, они увлечены своим делом, и поражают тем, что разбираются во всем до мелочей.
Как правило, эти люди не имеют высоких рангов и знаний, и кое-кто из них доживает до почетных седин в скромной должности главного технолога какого-то предприятия.
Если такие люди и делают карьеру, то никак не академическую, уходя в маркетинг, продажи, инновации, открывая новые грани своего таланта.
Кажется, что дорога на научный Олимп им заказана, хотя именно эти люди и создают пищевую помышленность Украины, по крайней мере, ту ее часть, что остается самобытной, не задавленной еще транснациональными производителями.
Второй тип поражает меня еще больше. Это все сплошь профессора и академики, завсегдатаи президиумов, и любимцы телекамер. Они дружат с министрами, возглавляют отраслевые советы, выступают в качестве экспертов, и доживают до седин в почетных кабинетах советской эпохи.
Трудно сказать, создавали ли они что-либо интересное когда-то, но в свои хорошо за шестьдесят, а то и за семьдесят, они совершенно не производят впечатление компетентных специалистов, отделываясь общими фразами, из учебников, которые ими же и редактировались.
Наверное, они считают себя обломками "советской" науки, и пытаются гордо нести знамя. Они исключительно заносчивы и самоуверены, а если еще и припадают к какой-то "разрешительной" кормушке, то становятся совершенно невыносимы.
Пытаясь реконструировать прошлое, я неизбежно предполагаю, что первая группа была искренне увлечена самой наукой. Исследованиями, созиданием, творчеством. Вторые явно были заняты карьерой, и налаживанием отношений по партийной и профсоюзной линии.
И думая об этом, я полагаю, что в развале системы советской науки и образования, были и положительные моменты. Пусть сейчас "профессора" еще пользуются остатками незаслуженного уважения, но шансов стать уважаемыми людьми у новых поколений прилипал все меньше и меньше.
А вот талантливые пищевики будут востребованы и почитаемы. Особенно те, кто действительно любтит творить.
Даже интересно, как обстоит дело с другой какой-нибудь наукой.
fi_la: (Default)

Помню, в детстве меня поразил тот факт, что когда-то «Джоконда» висела в ванной комнате какого-то Франциска Первого. Я тогда был чрезвычайно далек от истории (мне вообще лет семь было, наверное), и предполагал, что Франциск жил в Лувре, где-то рядом с мушкетерами. Но все равно ванну, в которой висела бы Джоконда представить не мог никак. Все пытался мысленно разместить Монну на стенке домашней ванны, и мозг отказывался воспринимать это адекватно. Я дивился диким древним временам, и мечтал хоть разок взглянуть на Джоконду в музее.

Прошло время, я увидел Джоконду. Но ситуация с ванной все равно не шла из головы. И вот наконец я попал в то самое обиталище Франциска, где размещалось самое знаменитое полотно в истории живописи.

Оказалось, что никакой ванной в замке не было, и все это выдумка советских сочинителей. На самом деле Джоконда, вероятней всего, висела в кабинете, соседству с более любимым мною «Иоанном Крестителем».

О том, что остаток жизни великий Леонардо провел при дворе Франциска, пользуясь его гостеприимством, я знал, но столкнувшись с духом Леонардо воочию, я все же был немало удивлен.

Итак, последние годы жизни да Винчи прожил в Амбуазе (а вернее, в Клос Люке, что через дорогу), где и был похоронен. Естественно, в замке сохранены предметы, связанные с жизнью гения, вывешены копии его картин, стоят памятники.



 

Кроме того, в часовне Гумберта, небольшой и чрезвычайно скромной, находится могила гения.







Могила чрезвычайно обыденна, но поневоле заставляет задуматься о жизни и творчестве. Первоначально Леонардо похоронили в снесенной ныне часовне, на месте которой сейчас находится памятник, а потом уже здесь.



 

Я преклоняюсь перед гением Леонардо. Мне близка широта его интересов, вечная увлеченность, разносторонность и так далее. Однако, прогуливаюсь по замку я почему-то задумался о том, что собственно великого в этом человеке?

Кого приглашал к себе Франциск? Великого художника, просто умного человека или изобретателя самоучку?

Непонятно. Франциск ценил живописные таланты Леонардо, но гений перестал активно творить под конец жизни. Остроумные инженерные приспособления, равно как и устрашающие военные машины, так и остались на бумаге. Сейчас мы говорим о том, что они опередили время, но по сути все изобретения (не усовершенствования, а именно изобретения) Леонардо, несмотря на кажущееся сходство с позднейшими механизмами, были абсолютно неработоспособными.

И именно поэтому они были невостребованны современниками. Леонардо мало чего удалось довести до ума. Да и это не очень важно. Пытливый ум Леонардо довольствовался преимущественно инженерными и анатомическими загадками. Леонардо пытался постичь природу очень поверхностно, его записи полны трюизмов, он не размышлял над серьезными научными проблемами.

В сущности, гений Леонардо в полной мере проявился лишь в живописи, однако его образ, близкий к образу Фауста (столь популярному в средние века) до сих пор тревожит нас.

Леонардо, скорее всего, не был «титаном Возрождения». Но его увлеченность, его изобретательский зуд (он, наверное, в этом смысле был похож на Кулибина) позволили поэтизировать его личность и сложить легенду, которая так близка интеллектуалам всех поколений.

Близка была она и интеллектуалу на троне – Франциску, который чтил Леонардо, называл его «батюшкой», но не воплощал в жизнь смелые проекты, вроде регулирования уровня Луары или передвижной артиллерийской башни.

Может, в том числе благодаря Франциску и появилась та легенда о Леонардо, которую поддерживает уже не одно творческое поколение.

Комната Леонардо и кровать на которой он умер.




И все-таки, лично я преклоняюсь перед его гением и благоговейно отношусь к его работе и его жизни.


fi_la: (Default)




 

Следовательно, подводя некие условные итоги, можно сказать, что человечество стоит перед определением своего будущего. Для того, чтобы продлить существование единственной, объединяющей весь мир живой суперкартины, творцы должны отойти от удобного, эффективного и чрезвычайно популярного сегодня второго уровня мышления, дальнейшее использование которого приведет к окончательному истощению пласта незнаемого, существующего для науки в настоящее время.

В противном случае, уже через несколько сот лет стоит ожидать блистательного заката этой суперкартины, который может означать продолжение поступательного движения лишь в том случае, если будет сопровождаться зарождением некоей принципиально новой суперкартины. Последнее, как мы знаем, сопряжено с еще большим напряжением творческих сил.

От того, удастся ли нам преодолеть нынешние тенденции к развитию узкой специализации, зависит наше цивилизованное будущее. На первый взгляд, этот неутешительный вывод мало чем отличается от заявлений Шпенглера о закате Европы, однако на деле, поводов для пессимизма нет никаких, ведь кризис узкой специализации известен человечеству с давних пор, и сопровождал развитие каждой из суперкартин в рамках каждой из культур. И каждый раз этот кризис удачно преодолевался, каждый раз человечество порождало титанов и Мастеров, которым удавалось найти цель, которую никто не видит, и выполнить поистине божественную работу, сотворив целый мир из первозданного хаоса окружающих нас информационных элементов.


fi_la: (Default)


Исходя из этого, можно предположить, что в своем развитии суперкартины проходят через ряд критических точек. В эти моменты, которые мы, вслед за Пригожиным, можем назвать точками бифуркации, определяется будущее каждой из суперкартин. Она может замкнуться в определенном более узком «радиусе», застыв в своей величественной полноте, а может выйти за его рамки, обнаружив ассоциации, ведущие к объединению более широкого круга элементов. Скажем, античная математика застыла в своей внутренней гармоничной завершенности тогда, когда индийская математика нашла продолжение, в виде новых ассоциаций.

Эти моменты, несомненно, наступают тогда, когда работа по «основному кругу проблем», намеченному при создании картины приближается к завершению, основная масса вопросов находит свои ответы, и большая часть картин гармонично застывает в благочестивой полноте.

В этот момент логика дальнейшего развития суперкартины определяется борьбой удовлетворенности (связанной с видимой полнотой), и неудовлетворенности (вызванной смутным чувством незавершенности строения). Излишне говорить, что первое чувство более свойственно тем, кто в данный момент оказывается в положении узкого специалиста, а второе – тем, кто по разным причинам стал на позиции Мастера.

Естественно, что преобладание первой точки зрения над второй приведет к скорому закату картины, о неполноте которой смогут судить лишь тысячи лет спустя те, кто когда-нибудь более удачно используют представившийся шанс. Победу второй позиции смогут принести лишь реальные успехи ее адептов, которые смогут создать масштабные ассоциации, открывающие новые связи, и задающие новые вопросы.

Примерами такой борьбы в локальных картинах можно, например, считать смену систематического подхода в классификации живых существ, установлению родственных и эволюционных связей между ними; создание квантовой механики и теории относительности; смену формационного подхода к изучению истории цивилизационным; появление импрессионизма и так далее. Во всех этих случаях торжествовала вторая позиция, и завершенно-гармоничная картина обнаруживала свою неполноту, благодаря чему продолжала развиваться. Можно было бы привести также немало обратных примеров. Они в изобилии рассыпаны, в частности, по страницам труда Шпенглера, который педантично собирает многочисленные знаки заката культуры.

В целом, следует заметить, что, очевидно, именно в ближайшем будущем суперкартина науки приблизится к своей «точке бифуркации», и то, какая тенденция окажется сильнее, будет зависеть, прежде всего, от того насколько измениться мышление большей части творцов.

Разумная универсализация, отказ от узкоспециального подхода, сопоставление самых разнообразных картин – словом работа на третьем уровне мышления, позволит науке продолжить свое поступательное развитие до тех пор, пока ее догмы, воплощенные в мышлении узких специалистов, не станут слишком тяжелы для того, чтобы осуществить очередной «прорыв в незнаемое», то есть до тех пор, пока не наступит реальный закат науки.


fi_la: (Default)
Дело в том, что каждая из них, как мы уже говорили, потенциально охватывает целую вселенную элементов, которые постепенно объединяются и связываются, по мере ее развития.
Зарождение каждой суперкартины связано с творческими процессами небывалой силы. Настоящие титаны определяют контуры будущих картин, нащупывая их в кромешной тьме неведомого. Они творят базовые ассоциации, призванные потом стать ядром каждой из суперкартин. Эти ассоциации выстраивают некий беспомощно раскинувшийся скелет, концентрированную идеологию будущего блистательного развития. Они же дают фантастической мощности толчок для будущих поколений.
Благодарные же потомки со страхом озирают эти выхваченные со дна бездны пустынные материки, и думают о том, как же высечь из этих титанических глыб то, что затем назовут изысканной культурой.
Так, на второй стадии развития суперкартин перед творцами возникает чуть ли не сплошной массив незнаемого, который, пользуясь наследием предков, необходимо превращать в упорядоченные картины знаемого. Естественно, что поначалу, к выполнению этой задачи приступают Мастера, находящиеся в непосредственной родственной связи с титанами ушедшей эпохи Первой Стадии. Они отважно приступают к организации незнаемого, вырывая из его тьмы целые пласты элементов. Их труды постепенно рассеивают тьму в пределах видимости человеческого глаза, и оказывается, что кто-то может заняться шлифовкой, подчисткой, разработкой указанных направлений.
На арену борьбы за построение суперкартин выходят узкие специалисты, каждый из которых знает свой маленький участок работы куда лучше, чем возведенный на пьедестал мастер. Узкий специалист куда более эффективно решает «маленькие проблемы», блестяще используя при этом второй уровень мышления человека. Его производительность, а точнее производительность объединений узких специалистов намного превосходит производительность труда мастеров.
Суперкартина стремительно насыщается элементами. Однако, работа «узких специалистов» замирает вскоре после того, как находят свои ответы все вопросы, поставленные титанами и Мастерами прошедших эпох. Это очень точно подмечает Шпенглер, рассуждающий об упадке культур, а точнее традиционных суперкартин. Он неоднократно говорит о том, что после окостенения той или иной суперкартины, работа над ней еще может продолжаться, однако усилия творцов не могут оживить умирающую литературу, живопись, религию, ибо они не в состоянии поставить новых вопросов, создать масштабные ассоциации – творить на уровне картин. Их умение ограничивается вторым уровнем мышления, а значит, их труд должен постоянно поддерживаться Мастерами, указывающими перспективные поля, и открывающими масштабные ассоциации.
Все это мы видим и на примере суперкартины сегодняшнего дня – на примере науки. Еще каких-то несколько сот лет назад ее контуры только намечались великими творцами. Сейчас она, очевидно, находится во второй стадии своего развития, когда обширные поля незнаемого с максимальной скоростью превращаются с помощью создаваемых ассоциаций в элементы существующих картин.
Как это неоднократно бывало в истории культуры, основную роль в развитии суперкартины на этой стадии играют как раз узкие специалисты, невиданными темпами расширяющие круг наших знаний об окружающем мире и нас самих.
Они плодотворно и эффективно работают над решением поставленных ранее вопросов. Их успехи настолько разительны, что может показаться, что подобное «экстенсивное» развитие суперкартины может продолжаться бесконечно долго, однако на самом деле, история развития суперкартин прошлого говорит, что такая интенсивная работа очень быстро приводит к полной выработке всего потенциального богатства, заложенного основателями картины.
fi_la: (Default)
Взлет современной техногенной цивилизации, порожденный успешным развитием суперкартины науки, породил такое новое, на первый взгляд, для человеческой культуры явление, как «узкая специализация». Оно хорошо известно нам из «экономической» истории, однако до сих пор его мало употребляли, говоря о развитии культур.
Мы помним, что в свое время, именно развитие мануфактур, на которых использовался труд многих «узких специалистов», позволило значительно увеличить количество производимой продукции, в сравнении с эпохой, когда мастер самостоятельно создавал свой товар от начала и до конца.
Мануфактуры победили не в силу какой-то особенной «экономической» целесообразности, а в силу своей рациональности вообще. Ведь неудивительно, что для отдельного человека гораздо легче добиться успеха в каком-то «маленьком» деле, нежели снискать лавры в реализации замыслов, требующих разносторонних знаний, умений и навыков.
В силу этого, вполне естественным кажется успех тех, кто дробил «картины производства» на элементарные составляющие, и заставлял людей достигать совершенства в протыкании дырок, или сгибании заготовок. Узкие специалисты очень быстро начинали превосходить в своем маленьком мастерстве любого признанного мастера «общего дела», что незамедлительно сказывалось, на общем качестве и количестве выпускаемой продукции.
При этом казалось, что настоящие мастера, знающие толк в каждом из элементов производственной картины, должны будут стать реликтами, неизбежно отставая от «узких специалистов» во владении «маленьким мастерством». Этого, однако, не произошло. Мастера сохранили свое законное место, и … спасли будущее нашей цивилизации. Ведь понятно, что когда в чести «узкие специалисты», создания новых картин, то бишь новых вещей, товаров, нечего и ждать, ибо творчество «маленьких мастеров» ограничено пределами их немудреной операции.
Лишь настоящий мастер способен был окинуть взглядом всю картину, с тем, чтобы определить ее развитие в будущем.
Вместе с тем, приход «маленьких мастеров» позволил мастерам традиционным чувствовать себя куда увереннее. Теперь они могли не тратить свое время на совершенствование частных процессов, более того, они получили возможность вникать в них лишь поверхностно, ровно настолько, насколько это требовалось для установления их связей с другими элементами картины.
Результатом этого стало то, что перед мастерами открылась возможность для гораздо более эффективной работы. Помните, говоря о трех уровнях мышления, мы указывали на то, какое большое значение для творчества имеет объем тех массивов информации, с которыми приходится иметь дело мозгу. Каждый из нас, в своем мышлении, оперирует картинами. И чем больше наши картины объединяют элементов, тем значительнее будет результат, полученный нами от мозга. Объединяя элементы, мы создаем ассоциацию, актуальную для этих нескольких элементов. Объединяя же картины, мы можем получать ассоциации, актуальные для сотен тысяч элементов, составляющих основу различных картин. Установив связь между значительными картинами, мы тем самым, одновременно создаем тысячи элементарных ассоциаций.
Соответственно, возвращаясь к нашим мастерам, следует сказать, что они получили возможность отвлечься от «элементарного» уровня, и целиком сосредоточиться на работе с картинами, создавая все новые и новые сочетания. Появление этих новых масштабных ассоциаций и обеспечило развитие нашей техногенной цивилизации, которая во многом создавалась ради удовлетворения элементарной потребности человека в удовольствии.
Развитие современной науки кажется нам в чем-то схожим с развитием мануфактур. Впрочем, глупо говорить о том, что наука в этом смысле стоит особняком от других известных нам суперкартин. В развитии каждой из них мы можем наблюдать одни и те же черты. Эти черты неизбежно обуславливаются самим характером развития суперкартин.
fi_la: (Default)




В целом же, универсальность современной науки несомненна. Именно наука, и только наука позволяет полноценно общаться друг с другом представителям столь несхожих культур, причем не только общаться, но и осуществлять совместную работу по созданию сложнейших ассоциаций.

Кажется, что именно в науке сбывается извечная мечта человечества об общем языке, мечта, известная со времен мифа о Башне до неба, мечта, которая в истории человечества находила отражение, чуть ли не в каждой культуре.

Мы уже говорили о том, что во времена средневековья философы вынуждены были общаться друг с другом прибегая к помощи латыни, ибо различные европейские языки разъединяли их. Эта уловка позволяла им решать простейшую проблему – проблему языка, ведь в культурном плане они были настоящими братьями.

Современным ученым приходится решать куда более сложную проблему – проблему мышления, и тут суперкартина науки становится той самой латынью объединяющегося человечества, позволяя говорить уже не поверх барьеров языков, а поверх барьеров культур, бесконечно долго деливших мир доселе.

Эволюция суперкартины науки проходит одновременно с процессом создания единого культурного пространства, уникального по своей природе. Мы уже говорили о том, что первой суперкартиной каждой культуры, очевидно, становится религия, под сенью, которой зарождаются и набираются сил другие, не менее могучие, суперкартины. В данном случае, мы становимся свидетелями зарождения всемирной культуры, первой суперкартиной которой становится не религия, а наука. И именно наука станет той «тенистой сенью», под которой вырастут и разовьются новые, еще неведомые нам суперкартины.

Именно сейчас человечество вступает в принципиально новую стадию своего развития. Именно сейчас мы становимся свидетелями уникальных процессов одновременного развития мощной суперкартины, и создания на ее основе новой, всеобъемлющей (в плане аудитории) культуры.

Очевидно, именно исходя из этих факторов, следует строить прогнозы на будущее. И используя эти соображения, я попробую немного пофантазировать, уподобившись Иосифу, который, заглядывая в мистические глубины своих и чужих снов, всегда старался обнаружить в них то зерно, ту ассоциацию, которая связала бы их с набором уже существующих картин.

Итак, мы смело можем предположить, что новая всемирная культура не будет строиться на основании слияния существующих культур. Это практически невозможно, ибо, во-первых, культуры достаточно многочисленны, их суперкартины весьма объемны, и реальных возможностей для всеобъемлющей перекодировки фактически не существует; а, во-вторых, трудно обнаружить предпосылки для такого слияния, ведь ничего подобного доселе не происходило, хотя многие культуры тесно сосуществовали, и имели возможность для «объединения».

Трудно также предположить, чтобы какая-либо из культур начала доминировать настолько, чтобы предпринять глобальную и всеобъемлющую экспансию. Да и если бы это стало вероятным, такая гипотетическая экспансия, очевидно, ни к чему бы не привела, так как большинство существующих суперкартин находятся в последней стадии своего развития, и следовательно, не обладают столь притягательной динамикой и потенцией.

Кроме того, как справедливо указывает Шпенглер, культуры развиваются по единым схемам, а значит ниша, на которую может претендовать «чуждая» картина всегда будет оказываться занятой.

В этой связи, с необходимостью напрашивается вывод о том, что все существующее многообразие культур будет сохранено, и далее они будут пребывать в состоянии все той же величественной стагнации, которую неизбежно вызовет завершение существующих суперкартин.

Исключения будут составлять лишь те картины, которые окажутся непосредственно связанными с развивающейся ныне суперкартиной науки, а также грядущими суперкартинами, которые неизбежно станут универсальными для всех культур.

Результатом такого развития станет постепенное сближение всех культур, через увеличение общих для всех картин и элементов, которые постепенно будут вытеснять из сознания каждого отдельного человека окостеневшие картины «традиционных» культур, подобно тому, как все новые нарождающиеся клетки вытесняют отмирающий эпидермис.

Таким образом, те наши потомки, которые будут присутствовать при величественном закате науки, и бурном развитии следующей суперкартины, уже будут прекрасно понимать друг друга, независимо от происхождения.

Не следует правда думать, что вследствие такого сближения утерянным окажется то, что составляет законный предмет нашей сегодняшней гордости (я имею в виду произведения культуры). Напротив, все то, чем мы восхищаемся сегодня, будет заботливо реанимировано и протезировано таким образом, чтобы оно могло быть органично включено в новую культурную ткань, в новообразованные картины.

Новая всемирная культура, несомненно, сохранит все наши достижения, подобно тому, как мы сами заботливо сохраняем достижения ушедших культур, интерпретируя их в соответствии с нашим собственным разумением.

Определенная преемственность будет сохранена, как сохранялась она всегда, однако эта преемственность не помешает каждому из нас чувствовать себя настоящим дикарем в новом мире, ибо хорошо знакомые нам картины и элементы приобретут, несомненно, совершенно новые очертания, обретя неведомые и странные для нас ассоциации.


fi_la: (Default)

Новости - суперкартина "маленького мира". Но у большого мира тоже есть своя универсальная суперкартина. Это - наука. О ее развитии поговорим ниже.


В предыдущих главах мы уже говорили о том, что сейчас мы являемся свидетелями развития суперкартины науки, находящейся в рамках культуры Запада, или Европы. Очевидно, что развитие именно этой суперкартины и является во многом определяющим для развития европейской культуры вообще. Однако только ли для европейской?

Сегодня, на этот вопрос уже нельзя дать уверенный ответ. И «да» и «нет», произнесенные в данном случае, не будут абсолютными, они, напротив, будут содержать в себе массу изъянов.

То, что европейская культура давно перестала быть чисто европейской, не требует особых доказательств. Уже много веков европейской политической и экономической экспансии сопутствует экспансия культурная. При этом особый пыл проявляют, что вполне естественно, наиболее динамично развивающиеся, «живые» суперкартины, навязывающие себя представителям других культур.

В предыдущих главах мы уже не раз уподобляли культуру экосистеме. Каждая экосистема, как известно, имеет свои экологические ниши, которые и занимает тот или иной биологический вид. Примерно то же самое происходит и с суперкартинами, каждая из которых занимает в рамках культуры определенную экологическую нишу.

Соответственно, в случаях экспансии, каждая из суперкартин стремится занять привычную ей нишу в новой экосистеме чужой культуры. Однако сделать это оказывается не так просто, особенно в тех случаях, когда соответствующая ниша занята «родной» суперкартиной, с которой необходимо конкурировать.

На примере столкновения европейцев с различными культурами, мы неоднократно могли видеть, как навязываемая суперкартина религии вступает в жесткую конкурентную борьбу с «родной» религиозной суперкартиной. И результаты этой борьбы всегда непредсказуемы. В итоге может начаться процесс слияния суперкартин, и создания своеобразного гибрида (что можно было неоднократно наблюдать в случаях, когда христианская концепция входила в качестве элементов в традиционную, или наоборот); может получиться так, что «пришелец» вовсе не приживется; бывало и такое, что полностью уничтоженной оказывалась «родная» суперкартина.

Окончательный результат, при этом, каждый раз во многом зависел от того, в какой стадии развития находились обе суперкартины, претендовавшие на одну и ту же экологическую нишу.

Вместе с тем, все оказывалось гораздо проще и безболезненнее в тех случаях, когда пришлая суперкартина могла занять «пустующую» экологическую нишу.

Примерно это случилось тогда, когда представители других культур знакомились с бурно развивающейся европейской суперкартиной науки. Мы уже говорили о том, что эта суперкартина не имела аналогов в истории человеческой культуры, а значит, могла органично войти в мир картин чужой культуры, не вступая в противоречие с традиционными связями и ассоциациями.

Результатом стала более чем успешная всемирная экспансия этой суперкартины. Сегодня мы с уверенностью можем сказать, что наука реально объединяет представителей практически всех культур, существующих на Земле. Суперкартина науки в полусформированном виде вошла в миры картин различных культур, став их универсальной составляющей. Науке не пришлось вытеснять конкурентные суперкартины из «своей» экологической ниши, что способствовало тому, что в каждой из культур, она быстро обрастала соответствующими ассоциациями, позволившими ей прочно войти в состав большинства существующих культур.

По сути, именно наука стала вторым направлением, по которому осуществляется создание всемирной культуры, и это направление, несомненно, должно стать куда более продуктивным, ибо затрагивает реальные суперкартины реальных культур.

После этого пассажа, читатель может заметить, что суперкартина науки реально объединяет лишь небольшое число людей во всем мире, да и они не в состоянии охватить даже половину картин, ее составивших.

Это возражение, впрочем, может возникнуть только в том случае, если сравнивать науку с ее «конкуренткой» - «культурой новостей», которая действительно вошла в каждый дом.

Если же сравнивать науку с аналогичными ей суперкартинами, то можно убедиться, что подобная «рафинированность» явление достаточно обычное, а сегодняшняя наука ничуть не менее доступна, нежели религия периода европейской схоластики, или философия античности.

Совершенно естественно, что подавляющее большинство картин науки никогда не станет достоянием широких масс, однако и в рамках каждой из существовавших и существующих культур, каждая из суперкартин имела свою, в общем-то, ограниченную аудиторию. Для развития суперкартине хватало того, что в нее активно «играла» элита, творившая новые ассоциации.

Именно это позволяет нам назвать в целом не слишком «популярную» науку первой всемирной суперкартиной, сформированной в рамках традиционной культуры.

Уже сейчас мы видим особенности, порожденные этим феноменом. С одной стороны, картины науки активно развиваются совместными усилиями представителей различных культур – в одной отрасли работают ученые из Европы, Африки, Китая, Индии, Америки и так далее. Они находят общий язык как раз благодаря универсальности картин науки, их включенности в мир картин каждой культуры.

Вместе с тем, мы можем наблюдать и за тем, что представители различных культур выказывают различные предпочтения, когда речь заходит о выборе отраслей научных исследований. Представители одной культуры, если говорить очень грубо, чаще становятся физиками, другой – психологами, третьи – кибернетиками. Очевидно, это связано с взаимным влиянием, которое оказывает суперкартина науки и традиционные суперкартины каждой из культур друг на друга, теми ассоциациями, которые устанавливаются, вследствие работы творцов, находящихся под двойным прессингом «старых» и «новых» картин.


fi_la: (Default)


Впрочем, именно в разобранной таблице Шпенглер предпринимает попытку предсказать будущее, единственной, по его мнению, культуры, которая продолжает свое развитие сегодня.

Было бы любопытно узнать, в чем именно заключается логическое расхождение, которое позволяет Шпенглеру с уверенностью сделать те выводы, о недопустимости которых говорит нам существующий принцип картин и элементов, действующий на уровне культур.

Начать эту работу следует, очевидно, с заключительного пункта шпенглеровской таблице, который возвещает распространение «последнего миронастроения». Естественно, что последнее миронастроение должно содержать в себе черты упадка, что и демонстрирует нам философ. В каждой из культур в качестве подобного завершающего аккорда выступает этико-религиозное учение, основанное, прежде всего, на смиренном созерцании, и отрицающее активную жизненную позицию. Это и стоицизм, и буддизм, и исламский фатализм, разве вот не совсем понятный этический социализм, близкий, очевидно автору начала века, несколько выбивается из этого ряда. Впрочем, и в последнем случае, Шпенглер ведет речь, наверняка не о Ленине и Че Геваре, чьи призраки еще не беспокоили и без того волнующийся мир, а о смиренном христианизированном социализме, полагавшемся на приход всемирного счастья и гармонии, как ранее полагались на приход мессии.

 

Read more... )

 


fi_la: (Default)




Любопытно, что сам Шпенглер, столь пренебрежительно отнесшийся к будущему науки, создал самое что ни на есть научное произведение, которым без сомненья надо считать «Закат Европы». Ведь в нем Шпенглер только тем и занимается, что пытается вытащить культурологию из трясины философии, придав ей характер современной науки. В своем труде ученый неоднократно подчеркивает, что наблюдатель – человек, существо несовершенное, и если мы хотим составить сколько-нибудь точное суждение о столь сложном предмете, как человеческая культура, нам надо по возможности максимально учесть всю слабость нашего ума, который не может устоять, находясь под давлением сложившихся картин. Вот пример истинно научного подхода.

Естественно, что реальное существование суперкартины во второй, или третьей стадии развития, несколько разочаровывает мрачных прогнозистов, предвидящих уже скорый закат Европы. Последнее природное явление, очевидно, будет отсрочено, по меньшей мере до тех пор, пока суперкартина науки не перейдет в свою завершающую стадию.

Однако и это, исходя из предыдущего опыта не будет означать гибели культуры. Вполне естественно предположить, что и наука передаст далее эстафетную палочку «жизни» новой суперкартине, как бывало уже не раз в рамках каждой из культур. И тогда постепенное угасание науки, связанное с ее наивысшим взлетом, будет сопровождаться бурным ростом некой новой, еще неизвестной нам суперкартины, которая займет умы западной цивилизации так же, как занимали ее умы ранее религия, философия, наука.

 

Read more... )

 


fi_la: (Default)


Европа не закатывается, и происходит это благодаря науке. Науке, которую не разглядел (в силу исторической ограниченности своего взгляда) Шпенглер. Науке, которая стала единственной динамично развивающейся суперкартиной нашего мира. И пока потребность в науке не иссякла, Европа будет восходить. А дальше? Дальше непонятно, поскольку творческий ресурс осталньых суперкартин уже кажется исчерпанным.


На деле же оказалось, что не зря Шпенглер предупреждал о вреде неправильно истолкованных аналогий, и не зря он говорил, что находить соответствия задача более чем сложная и ответственная. Сам автор этих справедливых предупреждений попал в ловушку ложных аналогий, и создал, таким образом, ложную ассоциацию, которая, в свою очередь, стала ключевым звеном в законченной и непротиворечивой картине, постигнув которую читатель должен прийти к выводу о неизбежной гибели западной культуры.

На самом деле современная наука не имеет аналогов в истории культурной жизни человечества. И если своим рождением она в значительной степени обязана все той же философии, то свое развитие она начала как самостоятельная суперкартина, которой, очевидно, предстоит еще пройти все стадии развития.

 

Read more... )

 


fi_la: (Default)

Сегодня мы поговорим о "чистоте эксперимента", и важности места наблюдателя. Шпенглер интерпретировал выход на первый план науки, как знак заката культуры, конца истории. И был прав. Ведь для Шпенглера наука - это лишь робкое и несамостоятельное продолжение религии и философии. Шпенглер упорядочил свою картину, но упорядочил ее в рамках собственных знаний. Мы же, находясь значительно дальше в хронологии, видим, что наука переродилась и преобразилась, выйдя за рамки назначенного ей круга. Более того, наука стала основой для построения суперкартин новой культуры, уже глобальной. Но об этом мы поведем речь дальше.


Собственное развитие науки более чем интересно для нас. На протяжении «культурного года» мы становились свидетелями переменного господства то одной то другой суперкартины, каждая из которых в своем развитии проходила стадии, уже определявшиеся нами. При этом каждая из суперкартин, рано или поздно достигала стадии гармоничной заполненности, которая означала одновременно и высочайший взлет, и исчерпание всех ресурсов для дальнейшего развития. Это, по мнению Шпенглера, произошло и с религией летом, и с философией осенью, и с математикой зимой.

И только наука предстает перед нами лишь зимой. При этом становится понятно, что зарождение ее может быть отнесено к более теплым временам года, а неприветливая зима становится временем ее развития, соответствующим нашей условной «второй» стадии. В любом случае, складывается удивительная ситуация – на закате культуры в ее рамках объявляется суперкартина, развитие которой несомненно должно еще продолжаться на протяжении определенной культурной эпохи.

 

Read more... )

 


fi_la: (Default)

Возвращаюсь к публикации отрывков книги. Продолжаем разговор о "зиме" культуры. Шпенглер отмечает возрастающее именно зимой значение политической жизни, но впадает в грех натяжек. Впрочем, политика нас интеерсует все-таки меньше, чем наука.


Говоря об «этико-общественных жизненных идеалах» следует заметить, что философ посвящает отдельную таблицу эволюции собственно общественно-политической жизни человека, а потому появление ссылок на общественно-политическую жизнь в «общей» таблице следует воспринимать, как указание на то, что феномен общественной жизни, и сопутствующие ему картины, постепенно занимают важнейшее место в мирочувствовании человека вообще.

Действительно, мы сами можем видеть, какое большое значение для нас сегодняшних имеет обустройство нашей социальной жизни, как много внимания мы уделяем развитию многочисленных, связанных с этим явлением картин.

То что человек «животное общественное», или социальное, было замечено еще в далекие времена, однако до поры до времени общественные отношения строились «как бог на душу положит». Формирование общественного строя мало зависело от воли большинства людей, составлявших социальную группу, а потому им не особенно приходилось задумываться над сущностью этого самого строя.

 

Read more... )

 


fi_la: (Default)

И вновь вашему вниманию предлагается вопросик. Очень старый, я бы даже сказал древний, но, по-моему, симпатичный.

 Ходит байка, что однажды Эрнст Резерфорд сказал, обращаясь к одному из своих учеников, что ученый просто обязан выходить за рамки обыденного понимания вещей, находить новый смысл, в уже, казалось, изведанном. Обыватель говорит, в таких случаях о том, что из мухи делают слона, а вот ученый должен делать... А что и из чего должен делать ученый?


Жду ваших ответов.

Profile

fi_la: (Default)
fi_la

January 2013

S M T W T F S
   1 2 345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 12:42 am
Powered by Dreamwidth Studios